Петр Кугай

Древнерусское деревянное зодчество - богословие в формах. Памяти Елены Александровны Ополовниковой.

Доклад на конференции "XI Кадашевские чтения" 31 мая 2012 года.

Елена Александровна Ополовникова

Елена Александровна Ополовникова
у портала Спаса-Преображенской церкви в Урочище Введенском-Борисовке

Год назад, 23 июня 2011 года умерла Елена Александровна Ополовникова, хорошо известная участникам Кадашевских чтений своими докладами. Родилась Елена Александровна 7 января 1943 года в Москве. Ее отец – крупнейший специалист в области древнерусского деревянного зодчества –архитектор Александр Викторович Ополовников, мама – Нина Викторовна, дочь архитектора Виктора Андреевича Величкина.

Мы познакомились с Еленой Александровной более 10 лет назад, когда вели строительство церкви Спаса-Преображения и Казанской иконы Божией Матери в Урочище Введенское-Борисовка, по образцу памятника древнерусского деревянного зодчества – Спас-Вежского храма. Тогда в наш проект она внесла коррективы, во многом благодаря которым храм обрел гармонию и красоту. Елена Александровна продолжала консультировать нас и после (так, с ее помощью определился архитектурный образ возведенной в урочище Введенской церкви, еще некоторых построек). Делала она это совершенно бескорыстно и самоотверженно, с готовностью по первой просьбе принять нас в своем доме, по первому зову выехать на строительную площадку.

Как-то, в одну из поездок в урочище Елена Александровна заметила: как икона – богословие в красках, так древнерусское деревянное зодчество – богословие в формах. Тогда это утверждение показалось мне фигуральным, не имеющим серьезных оснований, однако потом оно послужило поводом для размышлений, которыми я хотел бы поделиться.

Действительно, в традиционном русском деревянном зодчестве совершенно очевидна богословская символичность в церквях и часовнях, как, впрочем, и в церквях и часовнях иных архитектурных стилей и направлений. В чем же богословие древнерусского деревянного зодчества как такового?

Одно из возможных значений термина "богословие" –слово Божие или Божественное откровение (см.: Свящ. Олег Давыденков. Догматическое богословие. Введение). Оно содержится в Священном Писании. Святоотеческая традиция знает еще одно писание – живую книгу мира несущую в себе запечатленное слово Божие, которым она создана. Через нее постигается Божество, «Ибо невидимое Его, вечная сила Его и Божество, от создания мира через рассматривание творений видимы…» (Рим 1:20). Запечатленное в мире творческое слово Божие (по Льву Гумилеву, место обитания – кормящий вмещающий ландшафт) продолжает творить (создает этнос, формирует его характер). Иван Ильин в очерке, посвященном русской эмигрантской поэзии, говорит, что ностальгия, которой проникнута эта поэзия – не просто тоска по русскому быту и только видимой красоте русской природы, но – по звучащему в ней слову Божию, обращенному к народу. Эта мысль становится понятнее в контексте слов акафиста Пресвятой Троице: "Свят, Свят, Свят еси Господи Боже наш, благоволивый всему роду человеческому разделитися на племена и языки, и коемуждо их место и времяжительства указавый".

Внимая звучащему в родной природе Божественному откровению, русский человек в унисон ему обустраивал свою землю (по словам исследователя древнерусской деревянной архитектуры Ю.С. Ушакова – сама природа была учителем русских зодчих). Возводя шедевры, каковыми были каждое отдельное строение (не только церкви и часовни, но и всякая изба и хозяйственная постройка), целые селения и группы селений в духе красоты и гармонии богозданной природы, не разрушая естественную среду, но вписывая их в нее, создавая целостные архитектурно-природные ансамбли, он тем самым откликался на Божественное слово, запечатленное в природном ландшафте, облекая молитвенный свой ответ Богу в архитектурные формы.

Во втором томе «Бревенчатого Иерусалима», вышедшем в последние недели жизни Елены Александровны, она называет древнерусскую деревянную архитектуру – зримым отражением русского языка, она «…не только “застывшая музыка”. В ней явственно слышится русский язык, и видится, как в пушкинской поэзии, “само бытие, обретшее голос” (С.Л. Франк)» (А.В. Ополовников, Е.А. Ополовникова. Бревенчатый Иерусалим, ч. 2, М. 2011, стр. 9,10). Это запечатленное в творении рук человеческих слово являет духовное созерцание, под впечатлением которого оно обретало формы – богословие в еще одном значении этого термина...

Преп. Петр Дамаскин называет богословие наивысшей степенью духовного созерцания, эсхатологической реальностью будущего века (см.: Свящ. Олег Давыденков. Там же). Елена Александровна так и не облекла в печатное слово мысль о "богословии в формах" древнерусского деревянного зодчества, ограничившись определением его святоотеческим, однако давая название последней своей книге: "Бревенчатый Иерусалим", конечно, подразумевала образ Небесного града, каковой в нем явлен.

Елена Александровна указывала на самобытность древнерусского деревянного зодчества: оно не имеет аналогов в мире в отличие от архитектуры каменной да и, пожалуй, всех прочих компонент отечественной культуры, пусть и приобретших национальные черты, изначально, однако, имевших свое основание вне ее. Оно, как ничто иное выражает русский характер и дух и имеет колоссальное значение для сохранения самосознания народа, будучи рождено на русской земле русским человеком, который и сам формировался вместе с ним и под его влиянием.

Невозможно переоценить вклад Ополовниковых в дело сохранения и возрождения древнерусского деревянного зодчества, Елена Александровна была достойным продолжателем Александра Викторовича, подведя под его практическую работу теоретическую, идеологическую основу, можно сказать, что вместе они составили династию, и хотя продлилась она только в 2 поколениях, думаю, приобрела и еще приобретет многих учеников и последователей.

Мы благодарны Богу за то, что Он свел нас с Еленой Александровной, участие которой было столь важным для создания архитектурно-ландшафтного ансамбля Урочища Введенского-Борисовки, красивейшей художественно-эстетической и духовной среды, по образу и подобию древнерусских – способных приобщить зрителя к постижению мистического опыта взаимопроникновения, взаимодополнения природного ландшафта, запечатлевшего в себе слово Божественного откровения и созидаемых человеком архитектурно-пространственных образов, выражающих молитвенный отклик народа, внимающего Творцу, вторящего Его слову, продолжающего Его дело на земле через исполнение заповеди о ее хранении и возделывании (Быт 2,15; 3,23). Приобщение (пусть даже только зрительное) к этому опыту имеет благодатную преображающую силу и необходимо для сохранения самоидентичности народа, обреченной на гибель в случае утраты исконной культурно-исторической среды.